Мнение Беженцы — почему Европа не признаёт своих грехов Максим Артемьев
В 2015 году, в разгар европейского кризиса с сирийскими беженцами, Польша не думала, что это имеет к ней какое-то отношение, уютно устроившись вдалеке от путей пересечения границ Евросоюза нелегальными мигрантами и не желая предоставлять свою территорию для размещения ищущих убежища в рамках общеевропейской солидарности.
Однако политические события за последние год-полтора непредсказуемым образом поменяли ситуацию и поставили Польшу на первый план мигрантской проблемы. Теперь именно с северо-востока открылся канал, по которому беженцы с Ближнего Востока пытаются проникнуть в Европу.
Это стало результатом вмешательства Польши, равно как Литвы и Латвии, которых также коснулась этим летом проблема беженцев, во внутренние дела Белоруссии. Данные страны особенно активно поддерживали оппозицию на президентских выборах, состоявшихся в августе прошлого года, и, особенно, во время последовавших за ними протестов.
Режим Лукашенко никак не угрожал ни Польше, ни странам Прибалтики. Наоборот, завися от них в плане транспортных коммуникаций, выхода к морю, он был заинтересован в нормальном сотрудничестве с ними. Минск не выдвигал ни территориальных претензий (вспомним, что в 1939–1944 годах Белосток с окружающими районами входил в Белорусскую ССР, а в 1940-м при разделе польских земель часть территорий, первоначально отданных Белоруссии, была затем передана Литве), ни внутри- ни внешнеполитических. Единственным желанием Лукашенко было, чтобы его оставили в покое и не мешали ему править так, как он хотел.
В свою очередь и Польша, и Прибалтика также нуждаются в нормальных отношениях с Белоруссией, поскольку она даёт кратчайшие транспортные пути в восточном и южном направлениях, и между населением этих стран существуют давние исторические связи, нарушенные политическими пертурбациями XX века, но всё равно сохраняющиеся.
Однако идеологические соображения взяли вверх. Желание во чтобы то ни стало додавить Лукашенко, осуществить политический переворот в соседней стране в соответствии с предпочтениями Варшавы и Вильнюса с Ригой и (это шло подспудно, публично не артикулировалось, но подразумевалось) оторвать Минск от союза с Москвой. Однако насильственного насаждения демократии и свержения тирана в Белоруссии не получилось. Лукашенко вовсе не горел желанием совершить политическое самоубийство по образцу Януковича и тем более Каддафи. Аппарат ему был безусловно лоялен, а ширнармассы раскачиваться до нужного предела не желали. Получить пулю в уличных боях ради того, чтобы сменить Лукашенко на Тихановскую со всеми вытекающими отсюда последствиями по украинскому варианту, большинство народа не захотело и предпочло синицу в руках журавлю в небе.
Но, удержав власть, Лукашенко вовсе не собирался идти на поклон к коллективному Западу в лице той же Варшавы. Он отлично понимал, что Рубикон перейдён и его теперь уже никто не «простит», поэтому он стал играть на повышение ставок; посадка самолёта с журналистом Протасевичем, а теперь и зелёный свет беженцам при переходе границы ясно свидетельствуют, что президент Белоруссии решил наносить ответные удары, пусть и ассиметрично, а не утираться молча. Мосты он за собой сжёг. Думается, его тактика заключается в принуждении к диалогу. Но пока Запад на это не идёт.
За всё время кризиса в Литву перешло несколько более четырёх тысяч человек, несколько сот в Латвию (точное число никто не сообщает) и около десяти тысяч в Польшу (они практически сразу переправляются в Германию). Последние два месяца наплыв происходит именно в эту страну, достигая трёх тысяч попыток перейти границу в неделю.
Ситуация обострилась до предела 8 ноября. Появились панические сообщения о том, что в Белоруссии у пограничного перехода в Польшу скопилось толпа численностью от одной до двух тысяч человек, которые будут пытаться пробить заграждения и прорваться в Евросоюз. Президент Анджей Дуда провёл срочные совещания с премьером Матеушем Моравецким и силовиками, отменив зарубежный визит. 12 тысяч солдат уже перекинуты на помощь пограничникам и полиции. В Литве также началась переброска войск ближе к границе с Польшей. Чрезвычайное положение в пограничных районах обеих стран введено уже давно.
По большому счёту, исходя из логистики, Минску трудно поставлять значимое число беженцев в Европу — слишком далеко Белоруссия находится от проблемных стран Ближнего Востока и Африки. К тому же под нажимом ЕС Ирак — главная страна, откуда идут беженцы, закрыл консульства Белоруссии у себя на территории, тем самым затруднив выдачу виз. Разумеется, помимо Ирака есть ещё и Афганистан, но он находится ещё дальше.
Поэтому в обозримой перспективе Минск вряд ли сможет создать долгосрочные проблемы Европе. Эффекта он добился скорее психологического. И Польша, и Прибалтика жили себе спокойно, но вдруг оказалось, что и они уязвимы, и что беженцы из южных стран — это не картинка в новостях, а их собственная реальность. Им теперь приходится тратить немалые средства на укрепление границы, а она и у Литвы, и у Польши с Белоруссией по нескольку сот километров. Правительство Польши уже оказалось под валом критики как со стороны оппозиции, так и различных НКО, обвиняющих его в нарушении прав человека и бесчеловечном обращении с беженцами. Вместо быстрого свержения диктатора сразу три страны оказались на краю клокочущего вулкана, и никто не знает, каков будет следующий ход Лукашенко.
Важный аспект всей этой истории, на который редко обращают внимание, заключается в том, что именно Запад своей политикой провоцирует потоки беженцев. Но при этом Европа (США расположены за океаном) начинает громче всех стенать о невозможности их принять и переваливает основную тяжесть на других.
В 2011 году коллективный Запад поддержал так называемую арабскую весну — он закрывал небо для авиации Каддафи, бомбардировал позиции его армии, всячески помогая повстанцам. Результатом стал развал страны и многолетнее вооружённое противостояние, и как следствие — Ливия является важнейшим поставщиком мигрантов в Европу.
В том же году были введены всеобъемлющие санкции против режима Асада, а после американцы неоднократно наносили удары по сирийским войскам. Вместо того чтобы занять позицию невмешательства, Запад более чем на 10 лет растянул драму сирийской гражданской войны, не давая Асаду побыстрее её закончить. Сегодня уже понятно, что он победил, но Запад ни под каким предлогом не готов это признать и узаконить.
В итоге до шести миллионов человек покинули страну. Но самое интересное — где они разместились. Новости переполнены жалобами европейцев на то, что им трудно принимать мигрантов. А когда в 2015 году Ангела Меркель под впечатлением гуманитарных катастроф пошла на то, чтобы принять по разным подсчётам до 400 тысяч сирийских беженцев, её воспевали как великого гуманиста.
Однако никому не приходит в голову восхвалять Реджепа Эрдогана, который принял 3,6 миллиона сирийских беженцев. И эти люди продолжают жить на турецкой территории до сих пор! А Европа, столь много вложившая в поддержку сирийской оппозиции, и, соответственно, разжигание войны идёт на всевозможные увёртки, чтобы эти люди на попали в ЕС. Брюссель платит по соглашению 2016 года Анкаре деньги, лишь бы Турция держала у себя беженцев.
Но ещё более вопиющий пример — Ливан. Эта маленькая страна (размером с четверть Московской области) приняла около двух миллионов сирийцев — треть от собственного населения! Это как если бы в Германию приехало около тридцати миллионов беженцев. Но правительство Ливана не кричит на весь мир, как ему трудно и невыносимо, и ему опять-таки никто не аплодирует и не благодарит.
Так что позиция Запада чрезвычайно эгоистична. Свергая режимы по всему Востоку — от Ливии до Афганистана, участвуя в войнах там, оккупируя страны, европейцы затем вовсе не горят желанием принимать на себя груз неизбежных последствий в лице беженцев из горячих точек, переваливая их приём на других, никак к этому не причастных. Случай Белоруссии несколько отличается — Европа, активно вмешиваясь во внутреннюю политику, также получила беженцев, но, так сказать, опосредованных. В любом случае действует закон непредвиденных последствий. Политики поступают исходя из идеологических конструкций, а реальность оказывается на 180 градусов противоположной ожиданиям.