Что для экономики и рынков нефти и драгметаллов значит удар США и Израиля по Ирану Поделиться
Атака США и Израиля на Иран имеет не только глобальные и долговременные политические и военные последствия. Есть у происходящего и серьезное экономическое измерение. Каковы будут последствия происходящего противостояния на Ближнем Востоке для экономики всего мира и России, «МК» рассказал экономист Александр Разуваев.
Sha Dati/XinHua/Global Look Press
тестовый баннер под заглавное изображение
— Почему удар был нанесён именно в субботу? Есть ли в этом рыночная логика?
— Безусловно. Суббота — идеальный момент с точки зрения управления рыночной паникой. Фондовые биржи закрыты, у инвесторов есть два дня, чтобы «переварить» новости, а к понедельнику, по расчёту администрации Трампа, эмоции должны уступить место рациональной оценке. Это классический приём: минимизировать немедленную волатильность, дав рынку время на адаптацию.
— Как реагируют рынки на происходящее на Ближнем Востоке?
— Нефть торгуется с «военной премией» — дополнительные $5–10 за баррель. Это плата за риск перебоев поставок и потенциальную угрозу Ормузскому проливу, через который проходит пятая часть мировых нефтяных потоков. Однако важно понимать: рынок закладывает премию за неопределённость, а не за долгосрочный шок. Если конфликт не перерастёт в региональную войну с блокировкой проливов, эта премия может быстро испариться.
— Какой сценарий сейчас разыгрывается? Можно ли было как-то предвидеть происходящее?
— Сейчас сбывается прогноз Жириновского. Владимир Вольфович еще в 2013 году выстроил геополитическую цепочку: удар по Ирану приведет к скачку цен на нефть, а если он продлится долго, то вызовет крах экономик ЕС и Китая. Одновременно угрозой может стать миграционный поток на север пострадавшего региона, что окажет давление на Россию и Азербайджан. Логика этого прогноза интересная, но реальность на самом деле оказывается сложнее. Сегодня мировая экономика менее зависима от нефти, у ЕС диверсифицированы поставки, а Китай наращивает стратегические резервы. Так что $200 за баррель — сценарий экстремальный, требующий полного отключения иранской и саудовской нефти. Пока мы этого не видим.
— Что разумно делать инвесторам сегодня?
— Покупатели золота получают подтверждение своей стратегии: в периоды геополитической нестабильности драгоценные металлы выполняют роль «тихой гавани». Но важно не путать тактическую премию с долгосрочным трендом. Золото — это страховка, а не инструмент агрессивного роста. Тем, кто уже в позиции, можно держать. Тем, кто только заходит, — дозировать риски.
— А что с российскими акциями? Стоит ли ждать реакции фондового рынка?
— Пока — тишина. Теоретически рост нефтяных котировок поддерживает экспортёров и укрепляет бюджет, но есть нюанс: Иран — это не Ирак 2003 года. Масштабы, логистика, вовлечённость игроков — всё иначе. Повторения иракского сценария с долгосрочным ростом нефти и притоком капитала в Россию я не жду.
— Как России стоит позиционироваться в этой ситуации?
— Нам везёт, что наблюдать за этой сварой можно «на берегу». Но это не повод для самоуспокоенности. Ключевые риски для нас — вторичные: волатильность сырьевых рынков, возможные санкционные волны, миграционное давление. Стратегия должна быть сдержанной: не наращивать спекулятивные позиции, укреплять макроэкономическую устойчивость и использовать дипломатические каналы для снижения эскалации. В нестабильности выигрывает тот, кто сохраняет хладнокровие.
— За какими новостями следует следить инвестору в ближайшие дни?
— В центре внимания, на мой взгляд, должны быть три индикатора: во-первых, динамика премий к нефти Brent и реакция СПГ-рынков. Во-вторых, движение золота и долгосрочных гособлигаций США — это барометр «бегства в качество». В-третьих, заявления центральных банков: если геополитика начнёт влиять на инфляционные ожидания, риторика может резко ужесточиться. И, конечно, мониторинг дипломатических инициатив — любой сигнал о деэскалации способен развернуть рынки за считаные часы.