Экономист Масленников сравнил динамику инфляции за первые месяцы 2026 года с зубьями пилы Поделиться
В феврале инфляция в России составила 0,73% в месячном выражении против январских 1,62%, годовой показатель снизился до 5,91%, сообщил Росстат. Казалось бы, происходящее должно настраивать на позитивный лад, расширяя Центробанку пространство для маневра в монетарной политике. Однако на самом деле ситуация с динамикой потребительских цен остается крайне неустойчивой, и регулятору на ближайшем заседании по ставке 20 марта предстоит трудный выбор.
тестовый баннер под заглавное изображение
Помимо февральской, Росстат успел уже опубликовать данные и за период с 3 по 10 марта. За эту неделю инфляция составила 0,11% после 0,08% с 25 февраля по 2 марта. За неделю на 5,6% выросли цены на помидоры, на 3,6% — на морковь, на 2,1% — на картофель, на 2,6% — на яйца куриные, на 0,7% — на говядину. Средняя стоимость бензина повысилась на 0,2%, дизельного топлива — почти не изменилась.
В феврале же продовольственные товары подорожали на 0,84% (против 1,95% в январе) в месячном выражении, и на 5,43% в годовом. Непродовольственные товары выросли за месяц в цене на 0,28% (против 0,61% в январе), в годовом выражении — на 3,2%.
— Картина складывается в высшей степени неоднозначная, — рассуждает в беседе с МК» ведущий эксперт Центра политических технологий, экономист Никита Масленников. — С одной стороны, первичный эффект от повышения НДС полностью исчерпан, об этом говорит замедление темпов роста цен в феврале практически в два раза по сравнению с цифрой за предыдущий месяц — до 0,73%. Вместе с тем, вся эта динамика носит крайне искаженный, зашумленный массой локальных обстоятельств характер: показатель январской инфляции оказался явно завышенным, февральской — заниженным. Поэтому Центробанку будет сложно понять, в какой степени на инфляцию влияют разовые факторы (в частности, новая ставка НДС), а в какой — устойчивые, долговременные. Например, курс рубля, издержки производителей, уровень потребительского спроса.
Прогноз ЦБ на 2026 года сохраняется — 4,5-5,5%. Но при этом мы наблюдаем достаточно серьезный разброс значений недельной инфляции за январь, февраль и март: траектория рваная, пилообразная, напоминает зубья пилы. Так что я бы воздержался от далеко идущих выводов — как пессимистических, так и оптимистических. Давайте подождем хотя бы конца первого квартала.
— Какое решение примет Банк России на заседании 20 марта?
— В принципе, он может снизить ключевую ставку на 50 базисных пунктов – то есть с 15,5% до 15%, поскольку тот же январь был абсолютно провальным с точки зрения макродинамики. Впрочем, я не разделяю мнение ряда коллег-экономистов, считающих, что экономика находится в шаге от стагфляции. Скорее, можно говорить о стагнации: в этом году мы в худшем случае останемся на прошлогодних показателях по росту ВВП — около 1%. Но сегодня исключительно важна максимально тесная координация между денежно-кредитной политикой ЦБ и бюджетной — правительства. Даже если ЦБ опустит ставку на половину процентного пункта, ДКП сохранится жесткой. И в дальнейшем всё будет зависеть от динамики спроса, которая напрямую вытекает из параметров бюджета. Вот самая главная зона неопределенности в вопросе инфляции. Непонятно, как Минфин, правительство в целом будут корректировать бюджетную политику.
— А в чем, собственно, вы видите противоречия?
— Да, у нас в казне только за два месяца образовалась дыра в 1,5% ВВП, да, нефтегазовые доходы обвалились почти вдвое за тот же период. Но одновременно мы видим нефтяную сверхволатильность — из-за перекрытия Ормузского пролива цена барреля Brent за считанные дни взлетела с $80 до $120, ныне — $107. Как долго она будет держаться на этом уровне, сказать трудно. Сокращаются дисконты на Urals и другие российские сорта, составляя сейчас примерно $10. Не исключаю, что кто-то в правительстве пребывает в эйфории, однако хочу напомнить: бюджет эти деньги получит только в апреле-мае, а американская лицензия на покупку российской нефти, отгруженной до 12 марта и находящейся на танкерах в море (всего около 130 млн баррелей), действует только до 4 апреля.
— Могут ли эти дополнительные нефтегазовые доходы способствовать ускорению инфляции?
— Могут. Но сколько продлится ближневосточный кризис, блокировка Ормузского пролива, никто не знает. Если принять за базовый сценарий, что всё закончится в апреле, то во втором квартале среднегодовая цена Brent может оказаться около $90-92. Вместе с тем ведущие аналитические центры, в частности, Международное энергетическое агентство, указывают на сохраняющийся профицит на нефтяном рынке, в размере минимум 2-3 млн баррелей в сутки. Соответственно, фактор снижения цен будет действовать всё второе полугодие. И как российский бюджет будет под всё это подстраиваться, ума не приложу.
И вот что еще принципиально важно: какую бы правительство ни назначило цену отсечения по бюджетному правилу (скажем, до $55 за баррель), оно обязано сделать еще один шаг — вернуться в 2026 году к нулевому структурному балансу бюджета. Это означает приоритезацию госрасходов: от каких-то проектов придется отказаться, что-то — передвинуть на более поздний срок. Иначе бюджетная политика становится проинфляционным фактором. А нам жизненно необходима инфляция ниже 5%, чтобы обеспечить нормальный рост, уйти от стагфляционного риска и оживить инвестиции, которые в 2025-м упали на 2,3% год к году.
— Текущее ослабление рубля — фактор разгона цен?
— Чтобы стать таковым, рубль, в 2025 году укрепившийся к доллару на 28%, должен «улететь» за отметку 90. Сейчас такой сценарий не просматривается. По самым смелым прогнозам, российская валюта может выйти в диапазон 85-90. Это даст умеренный проинфляционный эффект, который, однако, проявится только месяцев через шесть.